ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. РАССКАЗ РЫСЯ.

Я лежу в высокой шелковистой траве и не спеша обдумываю ситуацию. Ясно, этот тип играет со мной, как мышонок с кошкой - да-да, именно так, а не наоборот! Он просто железобетонно уверен, что такие как я увальни всегда проигрывают, несмотря на внушительный размер, накачанные мышцы и толстую, как у бегемота, кожу. Марзенап, хотя и беззащитно хлипкий на вид, обладает неким тайным оружием, о котором вряд ли знают соседние с ним крузескампы. В конце мягко-волокнистого полупрозрачного брюшка все марзенапы имеют небольшой, но чертовски острый шип, который ошибочно считается яйцекладом. На самом деле это никакой не яйцеклад, конечно. Те особи, которых мы привыкли считать самками, являются как раз самцами. Именно они выкармливают здесь потомство, да и вообще занимаются малышней до их превращения в свою собственную аутентичную копию. Cамцы составляют наблюдаемую взрослую популяцию марзенапов. Живородящие самки, как бледные тени, тихо и незаметно уходят в мир иной прямо в процессе появления на свет нового существа, после чего их партнеры, взяв на себя заботу о малышах, съедают безжизненные тела выполнивших свое земное предназначение дам. Затем, под влиянием особого, присущего мужским особям фермента, плоть съеденной подруги превращается внутри марзенапа в смертельный яд, способный молниеносным ударом упомянутого шипа убить не только ничего не подозревающего туповатого крузескампа, но и такого великана, как я. Он определенно выбрал меня себе в жертвы: уже целую неделю он волочится со всем своим выводком за мной следом, где бы я ни находился. Вот и сейчас - призывно машет мне из-за сухой ветки кробраликрина.

Его тонкие ручонки, вернее, метания их теней на песке разделяющей нас тропинки, походят на движения рук дирижера в оркестровой яме... а я так люблю музыку!

Вот она, первая весточка от Рыся, вместе с прозревшим Илоном подавшегося исследовать другие миры. Удачи тебе, дорогой!

В начале августа уже всерьез обдумывающий переселение Рысь прислал мне ссылку на голос из прошлого - голос Джорджа Кистяковского, участника Манхэттенского проекта. Ава прослушала и расшифровала для меня стенограмму. Это то, что приближается к нам, люди!

'Я знаю, как выглядит финал. Не киношный, не героический, а реальный, и он ближе чем вы думаете. Привыкли считать, что ядерное оружие - сдерживающий фактор, что оно лежит в шахтах как гарант безопасности. Это ложь. Я видел, как страх превращается в приказ, я видел как расчеты ученых становятся решениями политиков, и я знаю, что однажды это произойдет снова - не в пустыне, в городе, в руках политиков, у которых дрожат руки. Я не верю, что вы этого избежите. Мы - инженеры, физики, химики, все кто творил науку, мы думали, что остановим войну. А оказалось - создали инструмент для новой, более страшной. И вот сегодня, в вашем 2025 году, он наготове, он снова в руках политиков.

Я не верю, что вы избежите. Вы думаете, это где-то далеко, но я говорю: это уже здесь! Один сбой, один неверный шаг и включается цепочка. Вы даже не успеете понять - сначала исчезнет связь, потом свет, потом люди. Много сразу. От взрыва, от того, что за ним: радиация, паника, голод, зима, - вы слышали это тысячу раз, но вы не услышали. А я человек, который сам положил руку на ядерный запуск.

Тогда мы думали о расчетах, о точности, о симметрии взрывной волны. Все было математикой. Я не думал о коже, о костях, о людях, разорванных звуком, матерях, вжимавших детей в землю, которая горит, я не думал о них, я был ученым. Теперь я - свидетель. И я должен рассказать не о том, как все начнется, а как все закончится. Потому что конец приходит не с одним взрывом, потому что через день от тактического удара - ответ, через два - сбои в системах связи, через три - спутники теряют синхронизацию, через неделю пропадают города: Варшава, Москва, Прага, Вашингтон, Лондон... не все исчезают из-за прямого попадания, ещё исчезают из памяти: некому и нечего помнить, там только пепел. Через две недели начинаются перебои с продовольствием, вода дефицит, электричество только у военных объектов. Интернет мертв. Выжившие пока не понимают. Им кажется, что все еще можно вернуть. Они смотрят в небо и надеются, что сейчас им скажут по радио, что все это ошибка, что бомба не взлетела, что она не сработала, но радио молчит не потому, что нечего говорить, а потому, что говорить некому. А потом приходит холод.

Я видел радиационное заражение. Люди Хиросимы заживо стекали, их кожа стекала, их внутренности выходили из глазниц. Это - мгновенное. Иногда бесследное исчезновение - моментальная возгонка. А ядерная зима - медленная, она не убивает быстро, она делает невозможным само понятие жизни. Облака, наполненные сажей, пеплом и частицами тел поднимаются в стратосферу. Свет не пробивается, температура падает сначала на 5 градусов, потом на 10, а потом наступает июль и земля покрывается инеем. Нет урожая, нет травы, нет еды скоту. Скот умирает первым, за ним птицы, потом насекомые, исчезают пчелы, исчезает опыление. Растения больше не дают плодов, все зеленое становится черным. Овощи гниют в почве, поля мертвеют и тогда начинается самое страшное - голод. Знал, что химия может убивать, но я не знал, как быстро человек превращается в хищника. В каннибала.

Первые недели - магазины, склады, мародерство, потом - кошки, собаки, потом - вороны и голуби... Потом едят друг друга. Это не гипотеза. Это не вымысел, это то что случится. Уже случалось - в блокадах, в лагерях, в Сомали, в Сирии. Уже случалось и случится снова. Только теперь везде - в Нью Йорке, Киеве, Торонто. Исчезнет мораль. Я бы хотел сказать, что цивилизация выстоит, но нет. Не будет инфраструктуры - ни дорог, ни больниц, ни логистики. Самолеты не летают без навигации, поезда не ходят без электричества, мосты разрушены, тоннели завалены, порты заминированы. Нет поставок, помощи ниоткуда нет. Гуманитарные конвои не проходят, проходят вирусы, появляются новые мутации. Радиация изменит ДНК, дети, если еще будут рождаться, будут рождаться уродами - без рук, с тремя ногами, без глаз, рта, без пальцев, с открытым черепом. И это не фильм ужасов, это генетика. Это биология, разорванная бомбой. Они не выживут, но и старики не выживут. Человек с диабетом - умрет первым, у кого астма - задохнется, у кого слабое сердце - не доживет до рассвета, и когда останутся только сильные, вы увидите - сила это не добро, это контроль. Это оружие, это патроны, это мешок пшеницы, за который можно убить. Политики исчезнут, станут бесполезными. Президент без армии - ничто, парламент без света - просто здание. Законы умрут в первых же пожарах, и тогда придут другие законы - законы выживания, законы племени, законы пули. Я видел, как Америка выживала в годы депрессии, я знаю как работает мобилизация, но в этот раз никто не поднимется, потому что некому, потому что нет ресурсов. Потому что знания исчезнут. Через год после войны не останется университетов - не потому, что разрушены - потому что туда никто не придет. Не до лекций, когда нет хлеба. Библиотеки сгорят, архивы исчезнут, сервера расплавятся, бумага сгниет, знания рассыплются в пыль.